Программа "интеграция" " Государственная поддержка интеграции высшего образования и фундаментальной науки на 1997-2000 годы" I и II межведомственные научные конференции


Ареальная дистрибуция масленичного фольклора



Сторінка6/7
Дата конвертації14.04.2016
Розмір1.39 Mb.
#6453
1   2   3   4   5   6   7

Ареальная дистрибуция масленичного фольклора


Новгородской области.
Фактологической основой настоящей работы послужили материалы, собранные в результате многолетней полевой работы Санкт-Петербургской консерватории на Северо-Западе России. На территории Новгородской области экспедиционные обследования проводились в восточноновгородской культурной зоне — Хвойнинском, Любыти нском, Пестовском, Мошенском, Боровичском, Окуловском, Валдайском, Демянском, Маревском, Парфинском, Поддорском, Крестецком и Маловишерском р-нах. При общности основных признаков новгородской масленичной традиции картографирование различных уровней фольклорных форм (система мотивов обрядовой поэтики, музыкальная типология и др.) выявило этнодиалектное членение ландшафта на два относительно самостоятельных культурных региона.

Более локальной представляется традиция юго-восточного Приильменья, расположенная в бассейне рр. Полы, Поломети и Явони. Северная и северо-восточная границы этнокультурной зоны проходят по водоразделу с бассейном Мсты, отчасти захватывая Крестецкий и Окуловский р-ны как переходную зону, а юго-восточная граница разомкнута в направлении Селигера и Верхневолжских озер. Сложнее определить динамику западной границы, хотя некоторые факты фольклора указывают на распространение традиции в южное Приильменье (бассейн нижнего течения рр. Ловати, Редьи и Полисти). В верховьях Полы фиксируется также самая северная точка ареала бытования формульного масленичного обрядового напева, в целом имеющего юго-западные культурные ориентации. Фольклорная традиция бассейна рр. Полы, Поломети и Явони имеет ярко выраженное микродиалектное членение и включает: валдайско-демянское пограничье в районе оз. Велье, центральнодемянскую (эпицентр), верхнеполометскую, полавскую (среднее и нижнее течение Полы), демянско-поддорскую и североселигерскую зоны.

Фольклорная традиция северо-восточных районов области, расположенных на территории правобережного Замстинья, в верховьях Мологи (Волжский бассейн) и Сяси (Ладожский бассейн), занимает большую территорию и характеризуется разнообразными ареальными тенденциями. Основными локальными зонами являются мстино-уверско-сьежская и меглинская (вокруг озер Меглино и Островно, по р. Меглинке, в междуречье рек Меглинки и Сарогожи). С меглинским поозерьем связан ареал бытования новгородского масленичного обрядового напева “Дорогая наша Масленица”, имеющий структуру стиха 5 + 5 и ладовую форму веснянки. Хвойнинская (вместе с северными территориями Боровичского и Мошенского р-нов) и любытинская (с примыкающим Маловишерским р-ном) фольклорные традиции по ряду признаков объединяются в северноновгородскую диалектную зону. Ареалы отдельных фольклорных явлений охватывают достаточно обширную территорию за пределами Новгородской области и ориентированы на речную систему Мологи — Помоложье. Центробежная динамика подобных ареалов в восточном, северо-восточном и, в меньшей степени, юго-восточном направлениях устанавливается по статистической плотности распространения фольклорных типов.

Прокопьева Н.Н. (РЭМ)
Изменение пространственного поля и занятий

"стариков" после перемены хозяйственного статуса

(по материалам экспедиции 1997 года в Ивановскую волость, Невельского района Псковской области)
Сбор информации показал, что для полного освящения темы важно до какой степени традиционным был уклад жизни собеседника. Информанты, рожденные до 1914 года, вполне могли описать жизнь семьи, в которой в одном доме вместе проживало несколько поколений. В таких традиционных семьях главу, в Ивановской вол., называли — "хозяин", женщину — "хозяйка". "Стариками" называли своих родителей женатые дети. Здесь термин "старики" означал не возраст, а старшее поколение в одной социальной группе женатых/замужних.

Хозяин распоряжался мужскими работами в семье, хозяйка — соответственно женскими. Место главы семьи за столом было в углу под иконами. Ночью муж и жена спали обычно вместе на кровати. Положение родителей в доме не менялось до наступления глубокой старости, что информантами обозначалось выражением "до тех пор, пока не вздолит", то есть не обессилит. Главенство хозяин передавал своему старшему женатому сыну; его жена, как правило, становилась хозяйкой (здесь мы не рассматриваем случаи с разделением хозяйства).

Изменение хозяйственного статуса сопровождалось изменением в пространственном размещении стариков и ограничением хозяйственной и внутриобщинной деятельности. Работа стариков ограничивалась теперь помощью женщинам по дому, ремонтом инвентаря, присмотром за детьми и т.д. За столом старики сидели с краю — "с кромочки", любимым их местом становилась также теплая печка, старые муж и жена переставали спать вместе, а спали теперь — "в разлуке". Все изменения происходили постепенно.

Так же, как и в доме, в семье изменялось и "общественное лицо" старшего поколения. Старики, "сдавшие хозяйство", продолжали посещать общинные сходы, "чтобы все знать", но уже без права голоса.

Широко известны сборы незамужней/неженатой молодежи для посиделок, вечерок. Такие же собрания происходили и в группе женатых и замужних. Временные рамки собраний, как правило, были ограничены зимним периодом, свободным от полевых работ и подготовки к ним. По словам информантов, вечерами, собираясь в какой-нибудь избе, "мужики курили так, что хоть топор вешай", играли в карты и вели разговоры "по хозяйству". С мужиками часто ходили "посидеть" дети и внуки. Практически в каждой деревне находился старик-балагур, который забавлял детей сказками, загадками шуточными байками. Женщины собирались на супрядки, где также происходило и обучение девочек-подростков мастерству. Темами для разговоров женщин было все то же хозяйство и здесь же вспоминали жизнь до замужества, свои свадьбы. Очень старые по возрасту люди переставали посещать деревенские посиделки, оставаясь дома. Таким образом, ограничивалось не только пространство для их передвижения, но и пространство их человеческого общения.

Радецкая К.В. (СПбГУ)
Этнография детства сельского населения Печорского района Псковской области
Собранный материал относится к 1900–1930 гг. Более подробные сведения удалось получить об играх и игрушках, менее полные — о взаимоотношениях с взрослыми, с братьями и сестрами, о трудовом воспитании, о праздниках.

Если в семье были живы бабушка и дедушка, которые не уходили работать в поле, то воспитанием маленьких детей занимались они. Но чаще дети "сами друг друга тянули". Родители редко принимали участие в воспитании. В основном, воспоминания о них у информантов связаны с наказаниями за непослушание (например, если кто-то убегал гулять без разрешения).

С 6–7 лет обычно начинали пасти скот, иногда нанимались к кому-нибудь за плату. В этом же возрасте (некоторые раньше) помогали во дворе и в доме: разбивали глину, рубили траву на корм скоту, чистили картошку, мыли посуду и т. д.

Бабушки и матери учили девочек шить, ткать, прясть; вышивали мало. Иногда старшие сестры шили одежду для младших детей.

В выходные и праздники не работали.

Особых детских праздников не было. Лишь один информант упомянул о дне рождения, назвав его детским праздником. В немногих домах на Рождество для детей приглашали гостей, ставили елку (украшения покупали или делали сами из бумаги). В д. Третьяково дети "ходили, Христа славили", за что их одаривали.

Для игр мальчики и девочки собирались в деревне, на какой-либо улице, или за деревней: на горе, у монастыря, просто на дороге.

Самыми распространенными были игры "в мяч"(лапта), "в рюхи"("городки"), "в курок".

Мячик, чаще всего, был один на всю деревню: самодельный (тряпичный или войлочный) или покупной (резиновый). Некоторые дети, когда пасли скот, "мылили" коровью шерсть и "катали" мяч из нее.

Рюхами называли небольшие деревянные бруски, из которых сооружали пирамиду; ее надо было сбить палкой или рюхой с определенного расстояния.

Для игры "в курок" брали небольшой колышек, заточенный с двух концов. Его клали на подкладку, лежавшую в середине круга (диаметром около одного метра). В стороне на расстоянии примерно 5–6 м. стояли играющие. Ведущий должен был ударить по колышку так, чтоб он "подскочил", и отбить его битой в сторону играющих, которые старались отбить его и попасть в круг; тот, кому это удавалось, становился ведущим.

Зимой катались с гор на деревянных санках и лыжах. Обычно их делали родители или старшие дети; покупали редко. Играли в снежки, лепили снежных баб, крепости.

Куклы были уделом девочек. Их делали сами или с помощью матерей и бабушек. "Оборудование" для игры и внешний вид куклы зависели как от фантазии и умения, так и от материальных возможностей.

Обычно кукол шили из обрезков домотканого полотна размером в полруки, набивали тряпками, соломой, пеплом. Лицо рисовали углем или вышивали; иногда пришивали покупную кафельную голову. Руки и ноги шили отдельно. Волосы делали из льна; пришивали их по пробору; чаще всего заплетали в две косы. Из лоскутков шили одежду, такую же, как носили сами: платья, юбки и кофты, фартуки, платки. Некоторые вязали или плели из травы тапки.

Для игры использовали "все, что попадало под руку": цветные черепки, лоскутки, глину (лепили "еду") и т. д.

Собирались по несколько человек недалеко от дома; играли "под еду", "ходили в гости".

Хранили все в углу или на окне (иногда в специальной кошелке).

Деревянных и глиняных игрушек не было. Во время выпаса скота, в поле, дети вырезали что-нибудь ножом из дерева или лепили из глины, но эти игрушки быстро ломали или теряли, т. к. здесь был больше важен сам процесс изготовления, чем его результат.



Тали А.Ю. (СПбГУ)
Одежда русских и сету Печорского района

Псковской области
Русский костюм Печорского р-на относится к северно-русскому комплексу одежды.

В одежде сету можно выделить: древне-чудской, славяно-русский и общеприбалтийский пласты. Однако, несмотря на различие культур, между русскими и сету происходили контакты (сближало православие). Интересно проследить заимствование деталей в комплексах одежды.

Младенческая и детская одежды русских и сету одинакова.

Русский мужской костюм. Косоворотка застегивалась налево. Праздничные рубашки вышивали, подпоясана скрученным поясом с кистями, толщиной в палец. Штаны-порты: черные, синие. Обувь: летом — кожаные поршни, их подвязывали веревками (ближе к Печорам) и оборами (ближе к Изборску); зимой носили лапти из льна; по праздникам сапоги. Иногда зимой мужчины носили вязанные носки до колена с узором (влияние сету). Верхняя одежда: суконные кафтаны ниже колен, шуба, тулуп, пальто.

Мужской костюм сету похож на русский, но имеются этнические особенности. Рубахи сету носили длинные, до колен; косоворотки или с разрезом посередине. Разрез был в отличие от русских до пояса. Праздничные рубахи украшали узким тканым узором (влияние русских). Подпоясывали рубахи узким крученым поясом. Штаны, — как у русских. Только у стариков встречались традиционные полосатые штаны. Обувь, — как у русских. Мужчины носили шерстяные чулки до колена белые, на голени красный узор. Верхняя одежда: белые кафтаны по колено, приталенные, край окантован черным бархатом.

Мужская одежда русских и сету вышла из бытования в конце 30-х гг., ее сменили этнически-нейтральные формы.

Комплексы женской одежды русских и сету в отличие от мужской сильно различаются.

Женский костюм русских. Девушки носили платья, кофты с длинным рукавом, юбки в сборку и прямые ниже колена, черные и синие. Женщины в основном носили юбку с кофтой, платье — реже. "После свадьбы платье носили до Масленицы, потом юбка, кофта". Юбки в сборку ("с борами"). Старухи в начале ХХ в. носили сарафаны с лифом, и сарафаны (по крою) — юбка на лямках. (Их называют то "сарафан", то "юбка"). С сарафанами носили рубахи по колено с грудинкой, "кофты с пышиной". Сарафан подпоясывали тканым поясом. Носили темные передники: девушки и молодые женщины — фартук с грудинкой. На голове носили платок, старухи повой. Обувь — поршни, лапти, по праздникам туфли.

Сетуский женский костюм бытовал намного дольше русского (до середины 70-х годов) и практически не претерпел изменений. Белые льняные рубахи; праздничная украшалась красной тканой вышивкой: рукава у плеч и манжеты. Сарафан — глухой косоклинный, с красной каймой, по низу черная бахрома, сарафаны — в основном шерстяные, имели различные названия: "китасник", "рют", "сукман". В настоящее время эти названия сохранились, но между ними сложно определить разницу. Чаще употребляется "сукман". На сарафан одевали широкий пояс — "ву". Обязательно носили передники: длиннее и шире русских (заходили назад — на 3/4 тела) без кармана. По праздникам расшитые: ленты, пришивки. Праздничный передник — белый вышитый. В качестве головного убора женщины в рабочие дни носили платок — "кулдред". В праздник надевали "линик" — белый полотенцеобразный головной убор, с тканным узором на концах или не украшенный. Длинный до пят, его продевали под пояс. Сверху на "линик" повязывали красные тканные ленты — "пяву", длиной до пояса. На ленту пришивали бусины "хелме". Коса заплеталась особым способом "как рога", вплетали искусственные льняные косы. Верхняя одежда "ряпик" — белый приталенный кафтан с двумя группами складок (по 4) сзади, закрывал сарафан, он застегивался на 1 пуговицу, спереди косоворот обшит красным. "Ряпик" был летний (тоньше) и зимний.

Обувь: поршни — "паства", лапти из пакли или льна — "цува". Обязательны серебряные украшения: нагрудная чаша "сельк" и разновидности цепочек: "чапошка", "хелме", "туникелакет", "рублекут", "пуртукалакерт".

Данный материал дает представление об одежде Печорского р-на первой четверти ХХ в., о взаимоотношениях населения Печорского р-на как контактной зоны разных культур.

Холодная В.Г. (РЭМ)
Некоторые аспекты эволюции статуса

мужчины-хозяина в русской деревне 20–90-х гг. ХХ в.

(По материалам этнографической экспедиции в

Старорусский район Новгородской области)
В основу доклада легли материалы, собранные в июле-августе 1997 г. этнографической экспедицией РЭМ в Старорусском р-не Новгородской обл. (преимущественно в дд. Пинаевы Горки и Ляховичи Пинаевогорского сельсовета), а также данные этнографической литературы.

Основой статуса мужчины является социально обусловленное общественное мнение, определяющее его место и значение в обществе. Поэтому вопрос о статусе мужчины нельзя рассматривать без оценки изменений условий социальной среды. На протяжение ХХ в. эволюция мужского статуса в русской деревне происходила в условиях резкого изменения общественного устройства. Поэтому в эволюции статуса условно можно выделить три периода. В первый — до 20-х — 30-х гг. — роль мужчины как полноправного хозяина соответствовала патриархальному укладу. С тридцатых годов одновременно с начавшейся коллективизацией началось снижение значимости роли хозяина в рамках мужского статуса. И, наконец, третий период начался в 90-ые годы, когда с приобретением земли в собственность и появлением индивидуальных хозяйств статус мужчины-хозяина в деревне возрождается.

В основе эволюции статуса лежит противоборство двух тенденций: первая — производственная необходимость (наличие земли, хозяйства, семьи) требовала от крестьянина проявления качеств хозяина, и тем самым способствовала сохранению его статуса; вторая — социальные условия, формируемые политикой государства, направленной на уничтожение крестьянской частной собственности, подрывали основу векового уклада, подавляли хозяйственную инициативу, провозглашали ее противозаконной, снижали роль мужчины как хозяина до уровня рядового сельскохозяйственного работника. В результате этого традиционное представление о значимости мужчины как хозяина сохранялось на протяжении этого времени в большей степени как идеал, в то время как практическое отсутствие атрибутов хозяина (собственности на землю, единоличного хозяйства) снизило статус мужчины, ущемляя его полноценную реализацию. Это совпало с общим процессом увеличения роли женщины.

Данная эволюция в значительной степени коснулась и представлений о главенствующем положении мужчины в семье. В 20–30-е гг. в деревнях этого района в семье еще во многом сохранялся традиционный патриархальный уклад. По оценкам информантов, хозяйство держалось на мужчине, отец был абсолютным авторитетом и полноправным хозяином в семье, он единолично распоряжался семейным имуществом и землей. Показательным является пример семьи Абрамовых, в которой глава семьи — отец — долгое время не выделял своих пятерых женатых сыновей. Он распределял работы среди домочадцев (сыновей и невесток), проверял их выполнение, определял их значимость. Заработок сыновей вливался в общий семейный бюджет, которым распоряжался глава семьи. Авторитет его был непререкаем для домочадцев, а решения, относящиеся к разделу земли между сыновьями, считались окончательными и не могли быть опротестованы сельским сходом, в который обратился один из его сыновей с жалобой на отца, лишившего его надела по причине того, что его жена из-за болезни не могла вместе со всеми работать в поле. Положение женщины в такой семье было подчиненным и достаточно тяжелым. Поэтому еще в 30-е гг. между женщинами тот брак считался счастливым, в котором жена верховодила, и были известны магические способы предопределения этого во время свадьбы.

Уже в конце 30-х гг. с постепенным разрушением традиционных устоев и умалением статуса хозяина начинается утверждение более активной хозяйственной и общественной роли женщины, при этом традиционный тип отношений сохранялся в большей степени в семьях, в которых муж занимал значимые социальные позиции (например, председатель). В послевоенное время процесс отлучения мужчины от хозяйства продолжался, при этом часть функций по обеспечению его существования ложилась на женщину. К 90-м годам ситуация оказалась такова, что большинство информанток главой в их семьях называют себя. Ответы на этот вопрос часто эмоционально окрашены, женщины говорят, что мужу денег давать нельзя — пропьет ("у мужика кошелек дырявый"), хозяйство все на ней и решения она принимает самостоятельно, часто даже не советуясь с мужем. При этом говорят не только о своем муже, но о деревенских мужиках вообще. И в то же время распространено представление, что хозяином должен быть мужчина, и что только рачительный хозяин сможет навести порядок ("Сейчас все плохо, потому что мужиков-хозяев нет, бабы верховодят").
Чистяков А.Ю. (СПбГУ)
Локальные особенности традиционно-бытовой культуры

ингерманландских финнов в начале XX в.
Летом 1997 г. аспиранты кафедры этнографии и антропологии исторического факультета СПбГУ А.Ю. Чистяков и С.Б. Егоров проводили полевые исследования на территории Всеволожского р-на Ленинградской обл. (в окрестностях Токсова). Собранные сведения при сопоставлении с материалами предыдущих экспедиций (1994 и 1996 гг.) позволяют рассмотреть проблему локальных различий в культуре ингерманландских финнов.

Различия в материальной культуре между группами савакот и эвремейсет, которые выделялись в середине XIX в., к началу нашего столетия полностью стерлись. Информанты не сохранили память даже о существовании самих этнонимов. Зафиксированные особенности вызваны не принадлежностью населения в прошлом к этнической группе, а иными факторами, которые изложены ниже.

Хозяйственный уклад финских крестьян той или иной местности, в первую очередь, определялся не удаленностью от городских центров, а уровнем развития коммуникаций (железных и шоссейных дорог). На первый взгляд, все деревни Северной Ингерманландии (Карельского перешейка) находятся вблизи Санкт-Петербурга, однако на практике отсутствие удобного сообщения с городом повлияло на развитие молочного промысла. Если жители окрестностей Токсова еще могли раз в неделю возить молоко на лошадях в город, то для крестьян из более северных деревень (например, из Никуляс) дорога оказывалась слишком долгой, что приводило к необходимости торговать продуктами переработки молока — сметаной и маслом. В тех же Никулясах, по утверждению информантов, широко практиковалось выращивание льна для изготовления домотканой одежды, которую давно уже не носили в большинстве местностей. Южная Ингерманландия, напротив, отличалась сетью железных дорог и наличием уездных городских центров. Регулярность связи с рынком обеспечила высокую активность местных финских хозяйств, в том числе и находящихся на удалении до 100 км от Санкт-Петербурга. В свою очередь, это вело к распространению элементов городской культуры.

Существенное воздействие на культуру ингерманландских финнов оказывало иноэтничное окружение. На Карельском перешейке и в ряде волостей Южной Ингерманландии (Дудергофская вол.), где финны составляли до 90% населения, естественным последствием изолированности явилось слабое владение русским языком необходимым для активного участия в отхожих промыслах. В Юго-Западной Ингерманландии финны расселялись чересполосно с православным населением. В результате постоянных межэтнических контактов развились явления культурного синкретизма (двуязычие, празднование престольных праздников по образцу русских, случаи наличия православных икон в лютеранских семьях).

Зафиксированы и локальные особенности, не связанные непосредственно с рассмотренными факторами. В ряде местностей Карельского перешейка (окрестности Токсова, Юкки) обряд празднования Вербного воскресенья проводился накануне в субботу. В этот день дети приходили к крестным или иным родственникам и ударяли их ветками вербы, произнося при этом определенный текст и желая здоровья хозяевам. Спустя неделю в Пасху крестные должны были сделать детям подарки — яйца и сладости. В остальных районах, в том числе в соседнем Колтушском приходе, обряд проходил в воскресенье, как и следует по церковному календарю. Причины этих различий пока не установлены и требуют дальнейших исследований.

В целом культура финского населения Северной Ингерманландии начала ХХ в. характеризуется консервацией архаических черт, меньшим количеством заимствований и инноваций, в большей степени присущих жителям финских деревень к югу и юго-западу от Санкт-Петербурга.




Шубина Т.Г. (ГМИР)
Годовые и заветные праздники на южном берегу Ладожского озера (по материалам экспедиции СПбГУ 1997 г.

в Кировский район Ленинградской области)
Нашей экспедиционной группой на исследованной территории было выявлено два варианта культуры. На берегу Ладоги — специализированное рыболовецкое хозяйство, при удалении на материк оно сменяется земледельческим хозяйством. Комплекс годовых праздников имеет в обоих районах особенности.

1. Праздники, фиксирующие различие вариантов культуры.

Это дни святых, почитавшихся по всей России: св. Николая и св. муч. Параскевы. На данной территории из многочисленных функций этих святых, которыми их наделяет местная традиция, превалируют следующие: Никола (дни Николы Летнего и Зимнего) — покровительство рыболовству, судоходству; Прасковья (дни трех Пятниц) — покровительство торговле, исцеление больных. Таким образом, функции обоих святых схожи: обеспечение удачи в делах, сохранение жизни и здоровья, только Николай "помогает" на воде, а Прасковья — на суше. Это выражено и топографически. Многие храмы и часовни на берегу посвящены Николе. В д. Низово, в четырех километрах от берега, явилась икона св. Прасковьи. К ее празднику приурочена знаменитая на весь Ладожский у. ярмарка. Здесь проходит граница, на которой уже преобладает земледелие, хотя и связь местного населения с берегом Ладоги сильна.

2. Праздники общие для берега и материка.

По всему обследованному региону разводили крупный рогатый скот и лошадей. Однако выгон скота, приуроченный к дню св. Георгия, отличается на берегу и на материке. На берегу он, как и некоторые другие праздники, имеет более "церковный" характер. На материке Егорьев день становится общеизвестным крестьянским праздником: с обходом скота пастухом и др. К общим для всего региона праздникам можно отнести Рождество, Крещение, праздники пасхального цикла. Иванов день также справляли повсюду, но на материке выявлено финно-угорское по происхождению название для кучи сжигаемого мусора — "кокка".

Группа праздников, связанных с сезонными изменениями погоды, — Духов день, Илья, Покров. Приметы на погоду на эти дни актуальны как для рыбаков, так и для земледельцев. Духов день и Илья — границы времени купания на Ладоге. Духов день с Покровом образуют другую пару — рыбацких праздников. Покров как день окончания пастбищного сезона здесь практически "не работает". Ильин день и Ильинская Пятница считаются днями, опасными для любых работ.

Группа праздников, называемых в народе "три Спаса", справляются повсюду, т.к. на эти даты падает созревание некоторых огородных и садовых культур.

В деревнях была распространена практика заветов по поводу каких-либо стихийных бедствий, в основном эпизоотий. Праздники, на которые падали эти заветы, справлялись повсюду примерно одинаково: с крестным ходом, кроплением скота.

Сборища молодежи — посиделки, вечерины, гадания на святки, в Иванов день — были повсеместным явлением, однако на берегу практика посиделок стала, по-видимому, отмирать раньше. Посиделочные игры, ряжение и шутки над односельчанами были более характерны для материковой части.

В целом праздничная культура обследованной нашей экспедицией части побережья Ладоги представляет интерес как пример сосуществования двух традиций, основанных на различных типах хозяйства.



Каталог: doc
doc -> Програма навчальної дисципліни психологія управління галузь знань 0301 Соціально-політичні науки Напрям підготовки 030102 Психологія
doc -> Назва установи, організації
doc -> Кваліфікація – 040200 бакалавр соціології
doc -> Економічний факультет
doc -> Дослідження професійних якостей керівника загальноосвітнього навчального закладу в управлінській діяльності
doc -> Програма фахового випробування для вступників на навчання для здобуття ступеню
doc -> Розділ Інженерна психологія як наука дисципліни


Поділіться з Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7




База даних захищена авторським правом ©www.shag.com.ua 2022
звернутися до адміністрації

    Головна сторінка